Глава думского комитета по законодательству комментирует борьбу с коррупцией

Глава думского комитета по законода... Глава думского комитета по законода...

Когда Павел Крашенинников возглавил общественные приемные кандидата в президенты Дмитрия Медведева, в Госдуме не удивились: депутаты давно называют коллегу «человеком Медведева» в нижней палате парламента.

В интервью «Ведомостям» Крашенинников объясняет, почему надо создавать единый следственный комитет, отменять смертную казнь и не трогать Конституцию.

— Почему вас пригласили руководить общественными приемными Медведева? Вы давно с ним знакомы?

— ЛГУ и Свердловский юридический институт были всегда очень близкими. Плюс у нас одна специальность — гражданское право. На кафедре [гражданского права] мы и познакомились. Он классный юрист. Опыт организации приемных у меня был: третий созыв у меня работает собственная депутатская приемная, ее работа признавалась лучшей [в Госдуме].

Несколько лет назад мы устраивали по просьбе [главы Росатома] Сергея Кириенко общественную приемную после аварии на «Маяке» (ядерный комбинат в Челябинской области. — «Ведомости») по переселению людей.

— На что люди жаловались Медведеву?

— Было около 100 000 обращений. Основную часть работы взяли на себя регионы, хотя многие ехали за правдой в Москву. Но у нас была договоренность не спихивать [работу] друг на друга, рассматривать просьбы независимо от того, откуда пришел человек.

Обращались по всему спектру проблем: по жилищным, пенсионным, трудовым вопросам, проблемам военнослужащих, работе судейского сообщества и правоохранительных органов. По возможности [мы] реагировали сразу. Так, в результате обращения к нам компании малого бизнеса из Южного региона один высокопоставленный чиновник был снят с должности. Выяснилось, что в регионе в несколько раз были завышены тарифы на электроэнергию.

— Какие-то неожиданные проблемные точки обнаружились?

— Это было нашей главной задачей. Выявить системные сбои в государственной машине, [понять] кто не дорабатывает — региональная или федеральная власть. В жилищной сфере было много обращений, и мы выяснили, что сейчас в некоторых квартирах прописывается по 20-30 человек.

Если в законодательстве есть минимальная площадь земельного участка на человека, которая определяется субъектом РФ, то в жилье такого нет, реально может быть и 20 см на человека. Это необходимо прописать в законе.

— Ваш комитет будет вносить предложения в «стратегию-2020»?

— У нас есть законодательные инициативы, в том числе поправки в закон о малоэтажном строительстве. В мае собираемся вынести его на второе чтение. Там много поправок, есть пока не решенные экономически вопросы.

Сегодня строитель покупает земельный участок, строит и продает дома, а дороги и коммуникации оставляет себе, поднимая бесконтрольно цену на водоснабжение и услуги ЖКХ, пользование дорогами, охрану и т. п. В проекте мы записали, что все это будет находиться в общей собственности домовладельцев.

В законе мы прописали юридическую часть процедуры: как будет создаваться товарищество, передаваться коммуникации… Теперь федеральные ведомства должны продумать все с экономической стороны. Например, бесплатно или за доступную плату предоставлять подводку коммуникаций. Есть вопрос с землей: недавно вышел указ, по которому неиспользуемые земли забрали у госпредприятий.

Они, скорее всего, будут предоставляться в том числе под малоэтажку. Госстрой или Минрегион должны утвердить типовой план застройки, с тем чтобы можно было выбрать участки для предоставления конкретным кооперативам.

— Начала работу межведомственная группа по борьбе с коррупцией, а в Думе — аналогичная комиссия. Какие первоочередные законы надо принять?

— Я убежден в одном: борьба с коррупцией не заключается в увеличении сроков посадки граждан. Речь должна идти об изменении экономического законодательства — в частности, связанного с госзакупками, продажей муниципального имущества.

Там, где государство вмешивается в экономику, без крайне детального урегулирования всех процедур обязательно будет коррупция. Каждый шаг госчиновника, который принимает решения в данной сфере, должен быть прописан.

— Поможет ли борьбе с коррупцией введение такого наказания, как конфискация имущества?

— Конфискация сама по себе коррупционная вещь. Возникают вопросы: что делать с конфискатом? Не откроем ли мы еще одну лазейку для недобросовестного банкротства? Кроме того, надо не забывать о презумпции невиновности: если нарушитель нанес ущерб физическому или юридическому лицу, надо это доказать, точно выявить сумму ущерба.

Конфискация у лиц, которые террористической деятельностью занимаются, — это одно, а советская конфискация, которую предлагают возродить, — это пережиток. Мы не можем голову гуппи к щуке приделать — это совершенно неприемлемо юридически.

— В связи с новой судебной реформой говорят о том, что может быть ограничен иммунитет судей, разрешена прослушка их телефонов.

— Никаких прослушек вне соответствующей процессуальной процедуры не должно быть, частная жизнь должна быть неприкосновенна. Снимать иммунитет совсем нельзя, а немного ограничить можно. Понимаете, мы в отношении судей все время впадаем в крайности.

То они полностью зависели от произвола властей, сейчас же часть судей посчитала, что они вообще все могут. С точки зрения набора судей надо продумать, чтобы они были более эффективными, а решения их более значимыми. При этом надо оградить их от административного произвола.

Все решения судов, даже низовых, должны публиковаться, чтобы и граждане, и чиновники, и судьи знали, что все эти решения общедоступны. Это важно, судья не станет глупостей делать, он будет себя сам контролировать, потому что будет знать, что его глупость весь мир может увидеть.

— Нужен ли единый следственный комитет?

— Я сторонник этой идеи. Раз уж мы замахнулись на следственный комитет, надо в нем сосредоточивать максимальное количество следственных процессуальных действий, чтобы единообразие было, чтобы профессионалы в нем сосредоточивались, чтобы зарплата была равная.

Сейчас же ресурсы и полномочия распределяются неравномерно: у следователя в милиции такое количество дел, а у прокуратуры и наркоконтроля — другое. Иногда выходит, что следователи сами себе придумывают дела для показа своей работы.

— А почему вы одобряете решение отобрать у Минюста, который когда-то сами возглавляли, Федеральную регистрационную службу?

— Последнее время Росрегистрация работала крайне неэффективно. Мне сложно говорить, кто в этом виноват — министр [Владимир Устинов] или руководство ФРС, но права граждан в этой сфере были нестабильны. Мы сильно упростили систему оформления прав собственности, но реально дачная амнистия вызывала больше вопросов.

Вместо того чтобы контролировать процесс, давать разъяснения, не вылезая из регионов, ФРС отсиживалась в Москве, и такой оперативной реакции не было. Плюс постоянная чехарда с кадрами: то их выводят за штат, то переподчиняют — многие регистраторы были и. о. и значительная часть профессионалов просто ушла в бизнес.

Хотелось бы, чтобы Росрегистрация была стабильной сферой, потому что существование реестра недвижимости — это суперстабилизатор общества. Когда у граждан есть собственность, особенно недвижимость, то обеспечение его прав в этой сфере очень важно, в том числе для государства: человек спокоен, что у него есть домик, квартира, земля (пусть даже шесть соток), ему есть чем заняться, нет поводов идти на баррикады и т. п.

После внесения в реестр возникают права на недвижимость, и люди, которые это обеспечивают, должны быть очень профессиональны. Они практически те же судьи — это органы бесспорной юрисдикции. Это служба сопоставима по значимости с министерством. Сейчас надо все сделать, чтобы переход в Министерство экономического развития прошел без потрясений.

— На посту министра юстиции вы занимались реформой системы исполнения наказаний. Но с тех пор ситуация в этой сфере мало изменилась.

— Это было колоссальное изменение системы координат, когда из органа, который преследует, исполнение наказания передали в совершенно другое ведомство. Когда я принимал систему, на заключенного расходовалось 68 коп. в сутки. Сейчас — в сотни раз больше, а надо — в тысячи раз.

Надо изоляторы перестраивать — это основная проблема системы: все эти Бутырки, Кресты построены в XIX-XX вв. Сейчас строят, слава богу, новые современные изоляторы, не только с точки зрения, чтобы невозможно было убежать, но и [в смысле] человеческих условий содержания. Мы же лишаем людей свободы, а не приговариваем к тому, чтобы они заразились СПИДом или туберкулезом. В старых изоляторах летом спичку нельзя зажечь из-за духоты.

— Так в чем загвоздка?

— Откуда столько денег взять. Но через месяц-два вы увидите, что будут большие подвижки к нормализации ситуации в системе.

— Почему вы не поддержали проект ЛДПР об амнистии в связи с инаугурацией нового президента? Что, традиционной амнистии теперь не будет?

— Подготовка к амнистии должна быть очень тщательной и взвешенной. Амнистии периодически, конечно, нужны. В зависимости от ситуации она может быть раз в 10 лет, если все работает нормально, а может, и раз в год. Амнистия должна быть вызвана неточностями в законодательстве или правоприменении.

Например, в УПК у нас была принята норма, которая передавала санкцию на арест от прокуратуры судьям. Ну и что — первое время использование такой меры пресечения, как взятие под стражу, было минимальным, теперь вышло на старый уровень. Это говорит о том, что судьи почти всегда следуют тому, что предлагает прокуратура.

А смысл был в том, чтобы данные прокуратуры проверялись и отсекались. Общество в амнистиях нуждается. Мы вот приглашаем гастарбайтеров из соседних республик, а у нас в местах лишения свободы находятся трудоспособные люди.

Задача амнистии — не выпускать какое-то определенное количество людей, а определить с помощью анализа, обобщения практики тот контингент и статьи [Уголовного кодекса], которые не являются общественно опасными. Я не исключаю, что в ближайшее время мы еще вернемся к теме амнистии.

Однако амнистия по ЛДПР была очень похожа на амнистию к 100-летию Госдумы в 2005 г. Но смягчать наказания по одним и тем же статьям нельзя: народ скажет — ага, значит, можно здесь преступать закон и ничего не будет.

— Есть ли продвижения в ратификации конвенции об отмене смертной казни?

— Смертная казнь, собственно говоря, отменена: есть два моратория — [решение] Конституционного суда и указ президента. Пока есть мнение с точки зрения партийной — не давить, чтобы граждане сами определились в этом вопросе с точки зрения житейской.

При этом надо понимать, что ни в одной стране, где отменена смертная казнь, общество не против того, чтобы казнь существовала. Любое общество говорит о том, что государство неэффективно борется с преступностью. А у нас тем более на это есть основания.

Если бы была смертная казнь, общество успокоилось бы на некоторое время. Но есть смертная казнь, нет ее — на криминогенную ситуацию это никак не влияет.

— Так за кем сейчас слово?

— Закон находится в комитете. Но свое слово комитет сказал еще в прошлой Думе, подтвердив желание ратифицировать протокол № 6 [к Европейской конвенции о защите прав человека, который и предусматривает отмену смертной казни]. Теперь руководство Думы должно принять решение. Прогнозировать ничего не буду: в указе президента о ратификации еще имя министра Крашенинникова стоит.

— Будет ли правка Конституции — например, для изменения сроков полномочия президента и парламента?

— Надо понимать, что это базовый закон. Базовость его заключается, с одной стороны, в том, что там изложены основные права граждан и структур управления, с другой — сложилось законодательство, которое базируется на Конституции: кодексы, федеральные законы, подзаконные акты, акты региональных органов власти.

Любое изменение даже запятой вызовет цепную реакцию. Конституция себя зарекомендовала как важный стабилизирующий акт. Есть ли в нем изъяны? Конечно, есть, как и в любом другом документе.

В основном несистемные, не имеющие серьезного значения. Например, написано, что у нас есть частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности. Но ведь нет «иных». Что ж, идти из-за этого Конституцию менять?

Если разводить на два года президентскую и парламентскую кампании, для этого нужны поправки в Основной закон. А если говорить о том, чтобы одна кампания не перетекала в другую, потому что это дает конкурентное преимущество кандидату от партии, тут можно только правкой избирательного законодательства обойтись. Но даже в этом случае надо понять, какие будут последствия.

— В свое время вы были самым молодым министром. Теперь Дмитрий Медведев стал самым молодым президентом. Видимо, происходит смена поколений в политике и к власти приходят люди, родившиеся в 1960-е?

— У меня есть друзья, которым 70 лет и которые моложе меня. Смена поколений с точки зрения мозгов происходит, это действительно так. Приходят люди более подготовленные, не обремененные опытом прошедшей советской эпохи, хотя и этот опыт важен.

Я работал в 1993 г., когда указы президента временно приравнивались к законам, когда был расстрелян Белый дом… В то время непросто было: шли все эти указы по приватизации, залоговым аукционам, с которыми мы бились, отказывались визировать, а потом они все равно выходили.

Я сам писал тогда заключение: противоречит Конституции. В то время, как и сейчас, как и в 1980-е, были разные люди: добросовестные и нет. Возраст тут ни при чем.


28 Мая 2008 13:05
Источник: 1RRE.ru

Читайте также:





Архив новостей