Страна, заваленная лесом, но деревенские печки топить нечем — почему?

Есть вещи, которые не должны быть предметом роскоши. Хлеб. Лекарства. Тепло в собственном доме.

Но в стране, где леса больше, чем в любой другой стране мира, дрова стали роскошью. Не для всех. Для тех, кто топит печку. Для тех, у кого нет газа. Для тех, кто живёт в деревне — и каждый год, начиная с осени, задаёт себе один и тот же вопрос: хватит ли денег, чтобы не замёрзнуть?

Ответ всё чаще — нет. В проблеме подорожания популярного топлива разбирались журналисты портала 1rre.ru.

Цифры, от которых становится холодно

Только за последние пять лет цены на дрова в России удвоились .

По данным Всероссийской переписи населения 2020 года, печное отопление используют 7,1% домохозяйств — это более 7 миллионов семей . В Адыгее — каждый десятый. В Костромской области — каждый шестой. В Новгородской — каждый пятый. В Карелии и Курганской области — каждый четвёртый. В Забайкалье — почти половина семей. В Тыве — 82% .

Сколько нужно, чтобы не замёрзнуть? За отопительный сезон, который длится почти полгода, в среднем уходит до 12 кубометров дров. Это примерно 36 тысяч рублей. Или полторы пенсии.

Кубометр берёзовых дров в Подмосковье стоит около 3500 рублей. В Забайкалье машина дров обходится в 18–40 тысяч рублей . Для дома в 100 квадратных метров норматив — 10-12 кубометров. Для утеплённого дома в 50 «квадратов» — вполовину меньше. Но и это — если не экономить.

Экономить приходится почти всем.

Почему дрова стремительно дорожают

Себестоимость дров — это не просто цена срубленного дерева. Это попённая плата. Зарплата вальщиков и раскряжёвщиков. Начисления на зарплату — 30,9% . ГСМ, амортизация, вывозка. Колка, доставка, электроэнергия. И снова зарплата с начислениями.

«Сократить эти расходы без потери качества или нарушения техники безопасности невозможно», — говорит директор Моршанского лесхоза Владимир Лютиков. Даже если бы лес отдавали даром, дрова всё равно имели бы цену. А уж с нынешними ценами на топливо — вовсе не символическую.

По итогам прошлого года дизельное топливо подорожало на 11,6%, бензин АИ-92 — на 10,6% . И это только начало.

Но проблема не только в топливе. Значительная часть мелкотоварной древесины — включая осину, — которая раньше шла на экспорт, теперь перерабатывается внутри страны. В тарную доску, поддоны, паллеты. Это позволяет загрузить предприятия. Но создаёт внутреннюю конкуренцию за сырьё: ту же осину можно пустить и на тару, и на дрова. Выбор делается в пользу более маржинального продукта.

Проблемы пенсионера у едва тёплой печки бизнес не колышут.

Арендаторы и «лесосеки за 60 километров»

Там, где лесные участки переданы коммерческим арендаторам — а это в основном крупные сибирские регионы, — местные жители фактически отрезаны от привычных мест заготовки.

Арендаторы экономически не заинтересованы в продаже дров населению. Им выгоднее сбыть всё оптом.

Пример Алтайского края: местные компании заготавливают около 2,8 млн кубометров древесины. Для нужд жителей выделяют лишь около 60,5 тысячи кубометров. Лесосеки, которые формально выделяют для граждан, часто находятся в 40–60 километрах от деревни.

Для пенсионеров или малоимущих, не имеющих своего транспорта, — а в основном из таких людей село и состоит, — это непреодолимое расстояние. Получение разрешения на заготовку у частника может занимать от полугода до года.

Читайте также: Какие новые правила для водителей вступают в силу через 5 месяцев

Где ещё остался хозяин

Но есть регионы, где ситуация принципиально иная. Там, где сохранилась сильная система лесхозов.

В Тамбовской или Липецкой области получить необходимые кубометры дров — большой проблемы не составляет. Там выстроена отлаженная трёхсторонняя схема: лесхоз, льготник и органы социальной защиты. Заключается трёхсторонний договор, и лесхоз не просто выделяет дрова, а доставляет их потребителю уже в колотом виде. Для человека эта услуга абсолютно бесплатна: расходы возмещаются из областного бюджета за счёт федеральных субвенций .

В систему входят ветераны труда, труженики тыла, чернобыльцы, а с прошлого года — участники специальной военной операции и семьи погибших .

Эту модель можно и нужно тиражировать. Она доказывает: при наличии политической воли и чёткой организации государство способно обеспечить своих граждан теплом даже в условиях рыночной экономики.

Но система разрушена

Однако вернуть леса в эффективное государственное управление сейчас крайне сложно.

Лесная охрана сократилась с 79 до 17 тысяч человек. На одного лесничего приходится 55 тысяч гектаров .

Арендаторы, получившие участки в прошлые годы, не спешат с ними расставаться. При попытке расторгнуть договоры начинаются многолетние судебные тяжбы. А создать с нуля новую систему государственного лесного хозяйства там, где она была разрушена, — это годы работы и колоссальные финансовые вложения .

Власти пытаются помогать точечно: где-то централизованно завозят по несколько кубометров на дом, где-то дают субсидии. Но это — лишь полумеры.

Цена отсутствия хозяина

Два года назад крупный пожар вспыхнул на землях Минобороны рядом с посёлком Георгиевский в Тамбовской области. Лесные дороги годами не расчищались, техники для тушения не было. Пожарным машинам просто некуда было проехать. Пришлось привлекать гусеничный трактор из соседнего лесхоза и двое суток пробивать просеки сквозь завалы, чтобы спасти населённый пункт. Дымом затянуло все улицы.

Вот она — цена отсутствия хозяина в лесу.

Механизмы защиты лесов летом от пожаров, а людей зимой от холода — существуют. Но действуют далеко не везде.

Лес в России всегда кормил людей. Вопрос лишь в том, позволит ли действующая модель лесопользования сохранить эту традицию — или она окончательно превратит базовую необходимость в роскошь .

Пока интересы крупного бизнеса в лесной отрасли важнее нужд местных жителей, миллионы людей в российских деревнях рискуют топить скудно и мёрзнуть у себя дома.

Дрова — это не роскошь. Это тепло. Это жизнь. Это то, что должно быть у каждого — в стране, где леса больше, чем где-либо ещё на земле.

Комментировать

Расскажите, а что вы думаете об этом?

Отправить