Доктор из Сирии оказался под следствием из-за надругательства над несовершеннолетней в Москве

Есть преступления, о которых не пишут сводки. Не потому, что их не было. А потому, что их слишком удобно не замечать. О случае, от которого мороз по коже, в материале портала 1rre.ru.

В московской поликлинике №70 в районе Чертаново-Северное ( сейчас это поликлиника №126) работал обычный педиатр. Сириец, выпускник Университета дружбы народов, специальность «педиатрия». Звали его Шехаб Аль-Дин Хальдунович. Трудолюбивый, вежливый, с дипломом. Родители доверяли ему своих детей.

Одиннадцатилетняя девочка попала к нему после травмы шеи. Ей нужно было амбулаторное лечение, наблюдение у районного педиатра. И этот педиатр сказал родителям, что ситуация серьёзная — позвоночник, шея, всё взаимосвязано. И предложил делать массажи.

На дому. Приходя к ним. По вечерам.

Родители согласились. Потому что это врач. Потому что он объяснил. Потому что кому же ещё верить, как не детскому доктору.

«Тазовая кость — продолжение позвоночника»

Сегодня та девочка — взрослая женщина. Её зовут Евгения. И она готова говорить. Не для того, чтобы её пожалели, а потому что иначе всё может просто исчезнуть — в бумагах, в сроках, в тишине.

Вот её слова, и их стоит прочитать медленно:

«Он мне сказал, что тазовая кость является продолжением нашего позвоночника, и он мне его выравнивает. Мне было 11 лет, уроков анатомии у нас ещё не было. Мне казалось, что он логично всё объясняет… Я была очень послушным, скромным, стеснительным ребёнком. Я не стала больше задавать вопросов и делала всё, что он просил».

Дальше то, что не должно было происходить ни в одной квартире, ни в одной стране, ни в одном кабинете. Врач заставлял ребёнка раздеваться и делала с ней такое, что характеризуется, как половое преступление. Таких «массажей» было около пяти.

«Ты зажмуриваешься, тебе безумно больно, у тебя льются сопли, слюни, слёзы, и ты каждую секунду думаешь, когда же это закончится».

Одиннадцать лет. Пять эпизодов. И ни одного слова родителям, потому что стыдно, потому что страшно, потому что «это же врач, он знает, что делает».

Она узнала правду только в семнадцать

Это отдельная, почти невыносимая деталь. Девочка не понимала, что с ней делают. Она узнала об этом только в семнадцать лет, когда уже сама смогла сопоставить то, что помнила, с тем, что вообще позволено врачу.

Пять-шесть лет она жила с этим, не зная, что это было преступление. Пять-шесть лет она считала, что так и должно быть. Что это лечение.

Вот что делает с ребёнком человек, который умеет говорить правильные слова. Он не просто совершает насилие, он встраивает его в реальность ребёнка так, что тот перестаёт различать норму и преступление.

Главврач знала. И промолчала

Есть в этой истории момент, после которого становится по-настоящему холодно.

Когда родители других детей начали жаловаться, Шехаба уволили из поликлиники. Формулировка — за педофилию. Не «по собственному желанию». Не «в связи с сокращением». За педофилию.

И вот вопрос, который должен был бы задать каждый: что сделала главврач?

Ответ: ничего. В полицию она не сообщила.

Человека, обвинённого в насилии над детьми, просто выставили за дверь, и сделали вид, что проблема решена. А он вскоре устроился в такую же государственную поликлинику в районе Чертаново-Южное. И проработал там ещё много лет.

Сколько детей прошло через его руки за эти годы неизвестно. Сколько «массажей» он успел сделать тоже. Сколько родителей, как и родители Евгении, поверили доктору с дипломом и спокойным голосом — вопрос, на который никто не хочет отвечать.

Сейчас он принимает частным образом

Сегодня Шехаб занимается частной практикой. Реклама его услуг попалась на глаза уже взрослой Евгении. И это стало той искрой, с которой началось всё остальное.

Она обратилась в полицию.

Вот здесь начинается самое важное. Оказалось, что она не одна.

Минимум три пострадавшие. Полиграф пройден

На сегодняшний день установлены другие пострадавшие — минимум три человека. Девушки прошли полиграф. Результат: они говорят правду.

Это не сплетни, не догадки, не «вспомнила через двадцать лет». Это проверенные показания, которые подтверждают друг друга. Три независимых человека описывают одну и ту же схему, одного и того же человека, одни и те же «процедуры».

И всё это — без обвинения.

Проблема, из-за которой всё может закончиться ничем

Вот главное, что нужно понять. Дело затягивается. Шехабу не предъявляют обвинение.

А это значит, что сроки давности — те самые, о которых никто не думает, пока не станет поздно, могут просто выйти. И тогда человек, который годами насиловал детей, окажется вне досягаемости закона. Не потому, что невиновен. А потому, что по бумагам не успели.

Первый эпизод, о котором говорит Евгения, произошёл 14 лет назад. Сроки давности по таким делам не бесконечны. И если следствие не поторопится, всё это может превратиться в архивную папку, которую никто и никогда не откроет.

Именно поэтому Евгения говорит публично. Именно поэтому она не хочет молчать.

Почему об этом пишет «Многонационал»

Эту информацию опубликовал телеграм-канал «Многонационал». Его ведут сотрудники Следственного комитета. И цель у них простая, без пафоса и без лишних слов: чтобы русским людям жилось безопаснее в своей стране. Чтобы мигранты не творили здесь то, что им заблагорассудится. Чтобы не совершали преступлений и не оставались безнаказанными.

Это не про ненависть к кому-то. Это про элементарное: ребёнок в своей стране имеет право на безопасность. А человек, который эту безопасность разрушил, должен отвечать. Независимо от того, где он родился, какой у него диплом и сколько лет прошло.

И вот здесь стоит задуматься. Как получилось, что педофила уволили и не сообщили в полицию? Как получилось, что он спокойно устроился в другую поликлинику? Как получилось, что дети годами оставались с ним наедине, а система не сработала ни разу?

Это не вопрос к одному врачу. Это вопрос к системе, которая делает вид, что таких историй не бывает.

Что нужно сейчас

Нужна огласка. Не потому, что журналисты любят громкие заголовки. А потому, что тишина в таких делах работает на преступника. Пока никто не пишет, пока никто не говорит, пока никто не спрашивает — следствие может тянуться, а сроки — идти. И в какой-то момент выяснится, что привлекать уже некого.

Евгения это понимает. Другие пострадавшие тоже. Они не прячутся, хотя им страшно. Они прошли полиграф, хотя это неприятно. Они говорят, хотя могли бы молчать.

Осталось немногое: чтобы кто-то — следователь, прокурор, суд — наконец сделал свою работу. Пока ещё есть время.
Читайте по теме: «У вас печень болит правая или левая?»: российских врачей могут заменить на мигрантов

Комментировать

Расскажите, а что вы думаете об этом?

Отправить