Шесть утра. Пляж Нячанга. Солнце только поднимается из-за горизонта, вода тёплая, как парное молоко. По кромке песка идут женщины. Панамы, лёгкие сарафаны, неторопливая походка. Они не спешат. Им некуда спешить.
Позади — Новосибирск, Иркутск, Тюмень, Челябинск. Позади — минус тридцать, снег по пояс и коты, которые жмутся к батареям. Впереди — ещё полгода тепла, фруктов и ощущения, что жизнь наконец-то принадлежит им.
Это не туристки, прилетевшие на десять дней. Это зимовщицы. Они сдали свои квартиры, купили билеты до апреля и обосновались у моря. Вьетнамцы называют их «мадам». Российские журналисты КП— «перелётными бабушками».
Почему именно Вьетнам
Нячанг — город на юге Вьетнама, где среднегодовая температура держится вокруг плюс 28. Местная пресса ещё тринадцать лет назад окрестила его «Россией в миниатюре». Но в этом сезоне произошло нечто новое: город начал удивляться возрасту своих гостей.
«Значительное число — старше 50», — пишут вьетнамские газеты. Мировые туристические рейтинги добавляют: Нячанг входит в восьмёрку лучших пляжных направлений планеты для пенсионеров.
Восемь часов перелёта из Новосибирска. И второе лето под пальмой с соком манго в бокале становится реальностью не для героини глянцевого журнала, а для обычной российской пенсионерки.
Арифметика, которая всё объясняет
Средняя российская пенсия — 25 469 рублей. Средняя зарплата жителя Нячанга на руки — около 25 100 рублей.
Сдайте хрущёвку в Новосибирске или Тюмени. Добавьте пенсию. Если дети помогут с билетами и, дай бог им здоровья, пришлют ещё десять тысяч в месяц — вы живёте в тропиках лучше, чем работает ваша вьетнамская соседка.
Валентина Лемягова из Тюмени, прилетевшая в Нячанг шестой раз, говорит об этом без обиняков: «Смузи из свежих экзотических фруктов — 60 рублей. Порция устриц, двенадцать штук — 300 рублей. Ощущение, что во Вьетнаме потратить пенсию просто невозможно».
Обед в кафе — 226 рублей. Килограмм бананов — 69. Креветки — 500. «На один доллар можно объесться на весь день», — подтверждает Алексей из Кузбасса.
Квартира у пляжа — 13–18 тысяч рублей в месяц. Андрей Шикунов из Мурманска, с выхода на пенсию живущий во Вьетнаме по полгода, снимает в Дананге просторные апартаменты с кухней и стиральной машиной за 270 долларов. Это чуть больше двадцати тысяч рублей.
Дюжина устриц из праздничного ужина превращается в норму. Как куриный супчик в Иркутске или картошка с грибами в Рязани.
«Дай матери пожить для себя»
Кто эти женщины?
Чаще всего — сибирячка или дальневосточница. Но хватает и северянок, и жительниц средней полосы. У них есть квартира, которую можно сдать. И у них хватило характера на разговор с повзрослевшими детьми.
Наталья Стрелкова, коренная москвичка с Арбата, летала во Вьетнам туристкой шесть раз. Каждый раз думала: «Вот дети вырастут, станут самостоятельными, и я наконец-то смогу отдохнуть, переехать сюда навсегда».
Дети выросли. Родился внук. И тогда Наталья сказала то, что говорят немногие: «Детки, побойтесь бога, дайте матери пожить для себя».
«В их глазах я теперь, конечно, не мать, а ехидна, — вспоминает она. — Ну что делать? Кто-то должен быть ехидным».
Свекровь ахнула: «Да там, наверное, до сих пор в лесах партизаны!» Муж поцеловал в макушку: «Езжай, Натуль. Я к тебе прилечу через месяц».
Она улетела 22 октября 2017 года, в день первого московского снега. В зимней одежде. В «спящем автобусе» из Сайгона в Нячанг «впервые за много месяцев, а может, и лет, почувствовала тишину внутри себя. Не ту тишину, что от одиночества, а ту, что от решения, наконец-то принятого».
Через полгода она работала гидом. Ведёт канал «Живу во Вьетнаме». Пишет книгу. Скучает только по творогу. «И то творог здесь стали делать».
История, после которой трудно не заплакать
Наталья предупреждает: «Сейчас будете плакать».
Несколько лет назад она везла группу из Далата — горного города на высоте 1500 метров. Четырнадцать человек, среди них три пенсионерки, которым туры купили внуки.
Спускались в темноте. Автобус обогнал армейский джип с четырьмя офицерами. Внизу — кафе, где водители моют колёса, а туристы разминают ноги. Из колонок — «Смуглянка» и «Синий платочек». За столом — те самые офицеры, немолодые, пьют водку под наши песни.
И тут одна из бабушек — подруги звали её Катей — осела на ступеньках, закрыла лицо руками и заплакала. Гид испугалась инфаркта после горы. А Катя отняла руки от лица:
«Я пролетела десять тысяч километров, чтобы увидеть, как чужие военные любят наши песни и помнят войну, которую мы выиграли. Я такого уважения нигде не видела».
Ради этого тоже летят. И это, в отличие от манго, в таблицу цен не помещается.
Серф в 58, байк в 60
Нина Скрябина, тридцать лет проработавшая поваром, уехала к сыновьям. «Дома у меня было четыре депрессии каждый год: осенняя, зимняя, летняя и весенняя». Во Вьетнаме «перелётная бабушка» в 58 лет встала на серф.
Людмила Храмцова из Челябинска в 60 села на байк и шьёт в Нячанге собственную линию одежды.
О чём жалеет? Скорее скучает: «Вот всё замечательно — море, солнце, фрукты. Но хороший борщ — только у нас, на Родине».
Внуки привозят бабушек
Есть и те, кого привозят дети.
Зоя Христенко с мужем перебрались в Нячанг и забрали с собой его 88-летнюю бабушку — после инсульта, на коляске. За год у моря, пишет Зоя, бабушка «стала физически активнее, начала передвигаться с ходунками», освоила видеосвязь и раз в полтора месяца летает на визаран — короткий выезд из страны, чтобы получить новый безвизовый срок.
«Я несу документы, муж — ходунки, а сотрудник аэропорта везёт бабушку».
Светлана Панкова, которую привёз сын, объясняет главное: «У тёплого моря меняется восприятие жизни. Здесь относишься к ней именно как к жизни, а не как к выживанию в северных условиях».
А патриотично ли это?
— А патриотично ли это — съезжать с Родины, бросать детей с внуками и тратить пенсию на чужбине? — проворчит кто-то. — Чего вы этим «перелётным бабушкам» радуетесь?
Не то чтобы радуемся. Но и осуждать язык не повернётся.
Досадно, когда уезжают молодые, в которых родители и страна вложили деньги и душу. А они отрабатывают эти вложения на чужбине и для чужбины.
А старики на Родину своё отработали. Оставили ей и здоровье, и молодость. И то, что они впервые могут — наравне с пенсионерами с «жирного Запада» — зимовать на тёплых курортах, говорит о многом.
Как минимум о том, что рубль уже не деревянный. Что пенсии в России не стыдные. Что свобода перемещения не липовая. Что страна на амбарный замок не запирается.
Старики мудрее нас. Они сами разберутся. И меньшими патриотами даже в тропиках не станут. Скорее — русским форпостом.
За что им всем, и перелётным, и оставшимся, — поклон и спасибо.
Одна фраза, объясняющая, почему стоит дочитать:
Они сдали свои хрущёвки и улетели к морю. Вьетнамцы зовут их «мадам». А они скучают по борщу и плачут, когда слышат «Смуглянку» на другом конце света.
